ПОСЛЕДНИЙ НЕДУГ НИКОЛАЯ ИВАНОВИЧА ПИРОГОВА

Профессор Ю. К. Абаев

Редакция журнала «Здравоохранение»

История заболевания и последние месяцы жизни Н. И. Пирогова представляют большой интерес с медицинской точки зрения. В 1880-х гг. в своеобразной форме преломились понятия этики и деонтологии, о которых так много говорил и писал великий хирург.

Первые признаки заболевания у Николая Ивановича появились, вероятно, в 1880 г., хотя точных данных на этот счет не имеется. Жена Н. И. Пирогова Александра Антоновна рассказывала: «Я стала замечать, что муж мой, года за два до смерти начал каждый день, иногда часто, иногда лишь во время еды, полоскать себе рот теплой водой. Я обеспокоилась этим, но на мой вопрос о причине такой привычки он отвечал, что полощет рот для того, чтобы противодействовать вредному влиянию табака, так как он много курил».

Врач Киевского военного госпиталя С. С. Шкляревский, долго наблюдавший Н. И. Пирогова, связывал начало заболевания с потерей им 3-го коренного зуба верхней челюсти справа в апреле – мае 1880 г. К этому времени Николай Иванович почти не имел зубов и категорически отказывался от предложения вставить искусственные. Потеря зуба, однако, не отразилась на пищевом режиме. Так как Н. И. Пирогов почти всю жизнь страдал «катаром» кишечника, развившимся еще в дерптский период его деятельности, он вынужден был периодически соблюдать диету, время от времени оставлял курение сигар и пользовался щелочными водами «Ессентуки» № 17 и «Виши».

В этот период жизни Николай Иванович завершал свой труд о русско-турецкой войне на Балканах (1877–1878) и приступил к созданию «Дневника старого врача». Дневник он начал 5 ноября (по старому стилю) 1879 г. следующими словами: «Отчего так мало автобиографий? Отчего к ним недоверие? Да, кроме недоверия к автобиографиям, есть, я думаю, и другие причины, почему так они мало в ходу. Мало охотников писать свои автобиографии. Одним целую жизнь некогда: другим вовсе не интересно, а иногда и зазорно оглядеться на свою жизнь, не хочется вспоминать прошлого; иные – из самых мыслящих – полагают, что, после изданных ими творений, им писать о себе более не нужно; есть и такие, которым, действительно, писать о себе нечего: все будет передано другими; наконец, многих удерживает страх   и разного рода соображения».

Знаменитый ученый быстро старел, стал туговат на ухо, плохо помнил имена. Между фотографиями Н. И. Пирогова начала и конца 60-х гг. XIX в. лежит пропасть торопливо наступившей старости. Седина – ровная, белая, как снег, смягчила резкую линию бровей, поддерживавшую высокий лоб, борода укрыла решительный подбородок – теперь его упрямые черты лишь угадывались. Однако он не выглядел ветхим старцем. Годы не сделали лицо умиротворенным. Даже статичные фотопортреты не в силах скрыть неукротимости его духа. В лице всегда стремление, словно он в полете. Таким он выглядит на картине И. Е. Репина.

В конце 1880 г. Николай Иванович был бодр и отличался прекрасной памятью. Он продолжал выполнять операции у себя в Вишне, много консультировал, вел большую переписку с друзьями, много времени уделял сельскому хозяйству, ухаживал за виноградником, персиками, цветниками и розарием, насчитывавшем более 300 сортов роз. Украинская природа мягкостью климата и красотой оказывала успокаивающее действие на уставшего от жизненных невзгод ученого.

Для последнего периода жизни Н. И. Пирогова были характерны религиозно-мистические взгляды. В жизни он видел проявление высшего разума, полагая – все, что случается, должно было случиться. В это время он писал, что «в тайниках человеческой души рано или поздно, но неминуемо должен был развиться и, наконец, прийти осуществленный идеал богочеловека». Не исключено, что именно религиозно-мистические взгляды, исповедуемые в данный период жизни, и определили отношение Николая Ивановича к своему заболеванию.

«Однажды, – вспоминала Александра Антоновна, – это было, должно быть, в январе 1881 г., прополаскивая рот, он вдруг громко вскрикнул, сказав, будто бы обжег рот слишком горячей водой. Я осмотрела предполагаемое место ожога и заметила за правым верхним клыком на твердом небе, недалеко от зубного дупла, маленький серовато-белый нарывчик величиной с чечевицу. При надавливании он вызывал боль и вокруг него образовался кирпичного цвета круг величиной в гривенник. Через несколько дней он и сам заметил мне на этот счет: “Не знаю, – говорит, – что такое у меня во рту. Уж не рак ли, чего доброго…”». Это было первое предположение о злокачественности заболевания, которое несколько раз отвергалось врачами и самим больным.

Появление изъязвления на альвеолярном отростке верхней челюсти справа можно было бы связать с тем, что, по свидетельству С. С. Шкляревского, правый верхнечелюстной альвеолярный отросток был несколько больше левого, вследствие неравномерной атрофии, связанной с разновременным выпадением зубов. Постоянное травмирование правого верхнечелюстного альвеолярного отростка после потери зуба было более значительным. При прочих равных условиях это могло привести к появлению очага воспаления.

Несмотря на то что, по свидетельству жены, Николай Иванович внезапно почувствовал резкую боль, С. С. Шкляревский говорил о медленно, исподволь развивавшемся процессе. «В начале 1881 г., – пишет он, – Николай Иванович заметил, что все соленое, кислое и едкое производило при жевании некоторую боль и раздражение на слизистой оболочке неба справа, близ внутреннего края гладкого и вполне правильного валика десны, одевающей альвеолярный отросток верхней челюсти справа против места, соответствующего приблизительно третьему коренному зубу. Ощущение и вид болевшего места, по словам самого Николая Ивановича, напоминали сначала просто ссадину или незначительный ожог слизистой оболочки неба, но затем ссадина довольно быстро приняла вид отверстия и казалась как бы входом во вполне возможный в данном месте зубной свищ, но ни каналов, ни выделения гноя положительно не было».

Придя к убеждению, что развивается злокачественный  процесс,  Николай  Иванович  никому  об этом  не  говорил  и  не  писал.  Даже  в  разговорах с женой он избегал касаться этого вопроса, не жаловался на болезненное ощущение, а продолжал спокойно работать и окружающим казался совершенно здоровым. Однако мысль о том, что патологический процесс во рту прогрессирует, не оставляла больного. Он прекратил употребление в пищу раздражающих веществ, перестал принимать щелочные воды, вино, избегал твердой пищи. В это время Николай Иванович питался молоком и выпивал до 8 стаканов в день, всасывая его через трубочку. Хотя он не жаловался, но высказанная им мысль о возможности рака очень беспокоила  Александру Антоновну.

В это время по пути в Одессу в Вишню заехал врач И. В. Бертенсон (друг и биограф Н. И. Пирогова). Осмотрев полость рта, он равнодушным тоном заявил:

«Все это пустяки и скоро опять заживет…» Однако, приехав в Одессу, в кругу друзей И. В. Бертенсон говорил о раковой природе заболевания. «Диагноз Бертенсона успокоил нас, – говорила Александра Антоновна, – муж мой был уже склонен приписать свою болезнь вырванному зубу и всеми силами старался только не допустить затвердения опухоли». Процесс в полости рта прогрессировал довольно быстро.

В начале весны 1881 г. вместо одной язвочки на слизистой оболочке правой половины твердого неба образовались две изъязвленные поверхности. Дальнейшее развитие процесса не могло остаться незамеченным и Н. И. Пирогов начал принимать различные методы защиты, чтобы предохранить очаги изъязвления от травмы. Для этого он пользовался кусочками клеенки и протективом Листера (тонкий шелк, пропитанный 5%-м раствором карболовой кислоты в смолистых веществах), на которые наносил различные клейкие вещества. В этот период он не чувствовал упадка сил и его беспокоили только местные проявления заболевания.

В конце концов, используя различные средства для изоляции язв, Николай Иванович нашел способ, которым пользовался до конца своей жизни. Он брал пропускную бумагу, смачивал ее в густом отваре льняного семени и накладывал на язвы. Иногда в отвар добавлял карболовую кислоту (2 капли на блюдце отвара), а в последующем настойку опия и даже раствор уксуснокислого морфина. Постепенное увеличение дозы морфина к льняному отвару свидетельствовало о нараставших болевых ощущениях. Судя по тому, что он вставал ночью и делал эти наклейки, можно заключить, что боли значительно беспокоили Н. И. Пирогова.

Приближался  50-летний  юбилей  врачебной  и общественной деятельности гениального ученого. Одновременно обострялась и болезнь, причинявшая большие страдания. Ученики и почитатели таланта Николая Ивановича предполагали отметить эту знаменательную дату в истории отечественной медицинской науки. Однако организовать юбилейные торжества было не так просто. Дело в том, что положение, в котором находился Н. И. Пирогов, было необычным. Не будучи уволен в отставку, он по существу был отстранен от обязанностей на государственной службе. Поэтому, когда профессор Н. В. Склифосовский, инициатор организации юбилейных торжеств, обратился к Николаю Ивановичу с предложением присутствовать на этом празднестве, то не встретил полного сочувствия. Юбиляр долго отказывался, и не без оснований, ибо его положение – человека, находившегося в опале, – заставляло осторожно относиться к проявлению к себе общественного внимания. Н. В. Склифосовский вынужден был обратиться непосредственно к царю с просьбой об организации юбилея, на что получил «высочайшее разрешение».

После этого, когда Склифосовский весной 1881 г. приехал к Пирогову и передал приглашение присутствовать на юбилейных празднествах, Николай Иванович согласился. При этом выразил желание, чтобы чествование состоялось именно в  Москве, где он родился и воспитывался, а не в Петербурге и не в Дерпте. После беседы он попутно между прочим попросил: «Посмотрите, что это у меня во рту» Н. В. Склифосовский внимательно осмотрел больного, но истины не открыл, предполагая в Москве созвать консилиум. В своей речи, произнесенной на заседании Хирургического общества им. Н. И. Пирогова 22 ноября 1894 г. профессор Склифосовский сказал: «На твердом небе справа, там, где в глубине выходит a. palatine, я увидел язву, характер которой не подлежал никакому сомнению. Мне сделалось невозможно тяжело. То было начало недуга, сведшего Николая Ивановича в могилу. Я выехал в Москву, подавленный тайной, обладателем которой сделался невольно».

Николай Васильевич Склифосовский не высказал Николаю Ивановичу своего мнения о сущности заболевания и, по свидетельству Александры Антоновны, объяснил, что «это неизлечимая фистула, нисколько, однако же, не злокачественная». «Слова Склифосовского, – говорила Александра Антоновна, – видимо, ободрили моего мужа, и он снова весело принялся за работу». Вероятно, под влиянием мнения, высказанного Н. В. Склифосовским, Н. И. Пирогов начал сомневаться в правильности своего предположения о характере заболевания. Он пытался трактовать образовавшиеся язвы как афтозные, появившиеся вследствие хронического «катара» кишечника. Он также допускал мысль, что, может быть, уцелел в десне корень зуба или что образование язв связано с прорезыванием зуба мудрости, и, наконец, как об этом свидетельствует С. С. Шкляревский, считал возможным существование в десне недоразвившегося зубного зачатка.

Несколько поколебленный в своем первоначальном предположении, Николай Иванович до отъезда в Москву продолжал менять пластыри из бумаги и не прерывал обычной работы. Время от времени в беседах он возвращался к своему заболеванию и высказывался по поводу незаживающих язвочек: «Уж не раковая ли это штука?» Супруга Николая Ивановича

не разделяла его мнения, хотя ощущала внутреннее беспокойство и терпеливо ждала поездки в Москву. На юбилейные торжества должны были съехаться известные хирурги России, там можно было окончательно решить вопрос о характере заболевания и определить методы лечения. По-видимому, на это же надеялся и Николай Иванович, но вслух ничего не говорил.

Приближался день 24 мая 1881 г., когда врачебная общественность и передовая интеллигенция России решили праздновать юбилей великого гражданина. Переезд в Москву совершался в хороших условиях  и не утомил Николая Ивановича. Мысли о болезни все время отгонялись многочисленными встречами в пути и торжественным приемом в Москве. Юбилейные торжества происходили в актовом зале Московского университета. Чествовать великого юбиляра прибыли делегации со всех концов России. Поздравления поступили от российских обществ, ведомств и городов, университетов Западной Европы (Парижский, Страсбургский, Эдинбургский, Пражский, Мюнхенский, Венский, Падуанский, Брюссельский). Многие иностранные хирургические общества, общественные организации прислали своих представителей на юбилей, который являлся символом торжества российской медицины XIX в.

Можно благодарить судьбу за то, что Николаю Ивановичу снова удалось побывать в Москве, совершить триумфальный въезд в Первопрестольную, увидеть Alma mater и выразить свою радость. Памятными останутся его слова: «И место, и причина этого праздника возбуждают во мне целый ряд воспоминаний о далеком прошлом; и потому не посетуйте, если я не придумал ничего лучшего в ответ на ваши дружеские приветы и пожелания, как сравнительный очерк настоящего с прошлым, пережитым мною в разных поприщах моей подвижной жизни. Но не подумайте, что я, по обычаю старых людей, намерен восхвалять перед вами прошлое и отдавать ему преимущества перед настоящим. Нет, напротив, склад моего ума не позволяет мне смотреть на предметы и события с односторонней и личной точки зрения, а, относясь более объективно к прошлому и настоящему, я не могу не отдать предпочтения последнему».

На юбилейных торжествах в Москве Николай Иванович сказал прочувствованные слова. Речь на вокзале короткая и  глубоко  трогательная,  рисует Н. И. Пирогова как великого патриота. Речь в Московском университете, блистательная по форме и глубокая по содержанию, была посвящена правде врача. Говоря о правде в медицине, Николай Иванович не мог предполагать, что среди его слушателей были люди, знавшие правду о его болезни, правду, которую они, однако, не могли ему сказать. Дни юбилея стали выражением глубокой признательности общественности России своему великому сыну, врачупатриоту. Москва избрала Николая Ивановича своим почетным гражданином.

Волнующие переживания вызвали у Н. И. Пирогова глубокое удовлетворение. Это чувство на короткий срок отвлекло мысли от болезни, но уже 25 мая он снова возвратился к ней. В Москве Николая Ивановича осмотрел Н. В. Склифосовский. Когда С. С. Шкляревский спросил у него о сущности процесса, профессор ответил: «Ни малейшего сомнения быть не может, что язвы злокачественные, что существует новообразование эпителиального характера. Необходимо удалить, оперировать, как можно скорее, иначе неделя-другая – и будет уже поздно и невозможно». Доктор Шкляревский в своих воспоминаниях пишет, что это сообщение, как гром, поразило его. О сущности заболевания он не решился сказать даже Александре  Антоновне.

25 мая Н. И. Пирогова осматривали профессора Э. К. Валь и В. Ф. Грубе, которые пришли к заключению, что у Николая Ивановича рак, что положение серьезное и нужно оперировать как можно скорее.

26 мая состоялся консилиум профессоров, куда входили В. Ф. Грубе (Харьков), Э. К. Валь (Дерпт), Э. Э. Эйхвальд и Е. И. Богдановский (Петербург). Председательствовал Н. В. Склифосовский. Впрочем, в отношении участия Е. И. Богдановского имеются разноречивые данные. Шкляревский сообщал, что ему было поручено пригласить профессора Богдановского, но, как оказалось, в этот день он уехал  в Петербург.

После осмотра больного Н. В. Склифосовский подробно изложил на консилиуме историю болезни. По существу он один видел заболевшего Н. И. Пирогова за два месяца до консилиума. С. С. Шкляревский писал, что профессор Склифосовский отметил громадное увеличение язвы, изменение ее краев и дна. Консилиум единогласно пришел к заключению, что на правой половине твердого неба вполне характерное злокачественное эпителиальное новообразование. С таким же единодушием консилиум признал необходимость возможно скорого оперативного вмешательства. «Теперь я удалю все дочиста в 20 минут, а через две недели это едва ли будет возможно», – сказал Н. В. Склифосовский, и все с ним согласились. Перед консилиумом встал трудный вопрос: кому поручить информировать Николая Ивановича о сущности заболевания и мероприятиях, которые консультанты считают необходимыми. Н. В. Склифосовский просил Э. Э. Эйхвальда поставить в известность больного, учитывая, что с отцом Эйхвальда Николай Иванович был в тесной дружбе и свое доброе отношение перенес на сына. Эйхвальд категорически запротестовал: «Я?.. Ни  за что!» Сообщить Н.  И.  Пирогову  решение консилиума  пришлось Н. В. Склифосовскому. Предварительно он поставил в известность Александру Антоновну и сына Николая Николаевича. Первоначально Александра Антоновна согласилась сказать мужу о решении консилиума но ни 26, ни 27 мая у нее не хватило мужества открыть ему правду. Тогда Склифосовский совместно с Эйхвальдом, как об этом свидетельствует доктор

Шкляревский, решили не откладывать дальше и открыть истину Николаю Ивановичу Пирогову.

Вот как описывает Н. В. Склифосовский эту полную трагизма сцену:

«Что я скажу ему? Как передам? – недоумевал    я, полный отчаяния. Сказать ли правду или речь прикрасить обходами.  Но ведь я должен говорить   с Н. И. Пироговым, которого так чтил… Обуреваемый такими сомнениями, я направился в зал, где нас ждал Николай Иванович. Я боялся, что голос мой дрогнет и слезы выдадут все, что было на душе.

  • Николай Иванович! – начал я, пристально смотря ему в лицо, – мы решили предложить вам вырезать язву…

Спокойно, с полным самообладанием выслушал он меня. Ни одна мышца на лице его не дрогнула. Мне показалось, что передо мной восстал образ мудреца древности. Да, именно только Сократ мог выслушать с такой же невозмутимостью суровый приговор о приближающейся смерти…

Настало глубокое молчание. О, этот страшный миг!.. Я до сих пор с болью еще ощущаю его…

  • Прошу вас, Николай Васильевич, и вас, Валь, – сказал нам Николай Иванович, – сделать мне операцию, но не здесь. Мы только что кончили торжество и вдруг затем тризну. Вы можете приехать ко  мне  в деревню?

Разумеется, мы отвечали согласием. Операции, однако, не суждено было сбыться».

Александра  Антоновна  не захотела  верить Н. В. Склифосовскому и убедила мужа поехать к знаменитому Т. Бильроту. Пирогов согласился и после юбилея отбыл в Вену. 14 июня 1881 г. состоялась  консультация.  После  тщательного  осмотра Т. Бильрот диагноз признал правильным, однако, имея в виду клинические проявления заболевания и возраст пациента, сказал, что имеющиеся на твердом небе язвы возникли от давления и раздражения и, вероятно, обусловлены еще не закончившимся процессом в соседних зубных луночках, где образуются и оказывают давление на кость рецидивирующие грануляции.  Особенности  условий  в  полости  рта и летний период мешают заживлению язв. Грануляции мелкие и вялые, однако ни дно, ни края язв не имеют  вид  злокачественного образования.

Расставаясь с Н. И. Пироговым, Т. Бильрот сказал: «Истина и ясность в мышлении и чувстве, как на словах, так и на деле, являются ступеньками лестницы, которые ведут человечество в лоно богов. Следовать за Вами, как смелым, так и уверенным вождем, на этом не всегда безопасном пути было всегда моим глубоким стремлением. Ваш истинный почитатель и друг». Определенно высказанное заключение успокоило Николая Ивановича, и он, повеселевший, уехал к себе в Вишню.

Лето 1881 г. Н. И. Пирогов частично провел в своем имении, пребывая в бодром состоянии духа. Заболевание как-то мало его трогало. Он ежедневно работал над дневником, трудился в саду,  совершал прогулки, принимал больных, не рисковал только оперировать. С присущей ему методичностью полоскал рот раствором квасцов и менял протектив, но это длилось недолго. В июле 1881 г. на лимане в Одессе С. С. Шкляревский встретился с Н. И. Пироговым, который отдыхал на даче И. В. Бертенсона. Вот как доктор Шкляревский описывает встречу: «На лимане я застал Николая Ивановича почти неузнаваемым. Он, очевидно, вполне сознавал свое безвыходное положение. Сумрачный и сосредоточенный в самом себе, он охотно дал мне осмотреть свой рот и, сохранив хладнокровие, с жестом произнес несколько раз многозначительно: «Не заживает!.. Не заживает!.. Да, конечно, я понимаю вполне натуру язвы, но согласитесь сами… Не стоит… Быстрый рецидив, распространение на соседние железы и притом все это в мои лета не может обещать не только успеха, но едва ли может сулить и облегчение… Пускай так… Как видите, я страдаю и кое-что ем, кроме жидкостей…» Приведенные слова Н. И. Пирогова свидетельствуют о том, что в июле 1881 г. он пришел к окончательному убеждению о злокачественности своего заболевания. Однако, несмотря на чувство безысходности, Николай Иванович и в Одессе не прекращал врачебной практики.

По возвращении домой Н. И. Пирогов был настолько убежден в ближайшем печальном исходе своего заболевания, что даже не пытался воспользоваться предлагавшимися ему методами лечения. Так, С. С. Шкляревский в августе 1881 г. порекомендовал испробовать лечение язв электролизом, однако Николай Иванович поблагодарил за оказанное внимание и отказался. Выглядел он совсем стариком. Катаракта украла у него яркую радость мира. Сквозь мутную пелену мир просачивался серый и тусклый. Оттого, что плохо видел, он запрокидывал голову назад, щурился, выставлял вперед заросший седой щетиной подбородок. Пронзительный прищур, упрямо торчащий подбородок – в лице по-прежнему жили стремительность и воля.

В Вишне, несмотря на все ухудшавшееся состояние, Н. И. Пирогов углубился в воспоминания, продолжал писать «Дневник старого врача», и чем тяжелее были страдания, тем с большей настойчивостью он продолжал работать, исписывая листы нетерпеливым размашистым почерком. Со временем почерк становился крупнее и неразборчивее. Пирогов торопливо вел свои записки, названные «Вопросы жизни». Подзаголовок был хитрый: «Дневник старого врача, писанный исключительно для самого себя, но не без задней мысли, что может быть, когда-нибудь прочтет и кто другой». В этом все тот же Пирогов – полная откровенность и желание раскрыть себя людям. Целый год он размышлял на бумаге о человеческом бытии и сознании, о материализме, характере мышления, о религии и науке, но когда заглянул в глаза смерти, почти отбросил философствования и стал торопливо описывать свою жизнь.

Может быть, ощущение близкого конца стимулировало творчество Николая Ивановича, а творчество отвлекало его. Несмотря на прогрессирование болезни, он не терял ни одного дня и все спешил, спешил, спешил… Работал, не покладая рук, писал даже тогда, когда боли тревожили особенно сильно. 15 сентября он простудился и слег в постель. Катаральное состояние и увеличившиеся лимфатические железы шеи еще больше отягощали состояние. Однако  Н. И. Пирогов продолжал писать лежа.

В дневнике запись от 1 октября: «От 1-го листа до 79-го, т. е. университетская жизнь в Москве и Дерпте, писана мной от 12 сентября по 1 октября (1881 г.) в дни страданий». С 1 по 9 октября, судя по дневнику, Н. И. Пирогов не мог писать. Но 10 октября он снова взял в руки карандаш и запись в дневнике начал так: «Дотяну ли еще до дня рождения… (до ноября 13-го). Надо спешить с моим дневником…» Из этих слов можно заключить, что он не только ясно представлял безысходность положения, но и предвидел скорую развязку.

Общее состояние резко ухудшалось. Беспокоили боли, наступил упадок сил. «Последний месяц жизни Николай Иванович  мало  говорил,  –  писал С. С. Шкляревский, – кушал неохотно, иногда бывали значительные боли в лицевых и шейных нервах. Приходилось унимать их паллиативными средствами: мазь с хлороформом и подкожные впрыскивания морфина с атропином – любимое Николая Ивановича средство для больных и тяжелораненых в первое время после ранения и во время транспорта по грунтовым дорогам. Наконец, последние дни Николай Иванович почти исключительно пил квас, рейнвейн и шампанское, иногда в значительном количестве».

Воспоминания доктора  Шкляревского  говорят о тяжести страданий, которые  испытывал Пирогов  в конце своей жизни. Жестокие боли, по-видимому, не уменьшались даже под влиянием наркотиков. Однако и в это время Николай Иванович продолжал писать. Читая последние страницы дневника и зная тяжелое состояние больного, невольно поражаешься огромной воле Н. И. Пирогова. Когда боли становились нестерпимыми, он начинал очередную главу дневника следующими словами: «Ой, скорее, скорее!.. Худо, худо… Так, пожалуй, не успею и половины петербургской жизни описать…» – и продолжал писать дальше. Он торопился – писал, писал, писал. Уже совсем неразборчиво, странно сокращая слова. Николай Иванович хотел оставить потомству «Дневник…», в котором раскрыта мудрость врача, его мораль и глубокая страсть к науке, хотел изложить свои последние мысли, мысли ученого и патриота своей Родины. К сожалению, 22 октября является скорбной датой, когда карандаш выпал из рук обессиленного мыслителя. Последние главы дневника, написанные в постели, поражают яркостью воспоминаний. В них совсем нет записей о переживаниях, связанных с заболеванием.

Закономерен вопрос, был ли Н. И. Пирогову вполне ясен диагноз его болезни? На протяжении года, когда появились язвы на небе, Николай Иванович не раз спрашивал себя: «Не рак ли это?» Человек, обладающий врачебными знаниями, относится к своей болезни не совсем так, как пациент, не обучавшийся медицине. Известно, что заболевшие врачи часто недооценивают появление у себя начальных признаков болезни, не обращают на них внимания в течение длительного периода времени и лечатся зачастую неохотно и нерегулярно. По-видимому, здесь присутствует нежелание смириться с наличием заболевания, особенно требующего хирургического вмешательства, надежда на самоизлечение. Безусловно, как врач Н. И. Пирогов был осведомлен о проявлениях недуга, признаки которого находил у себя. Скорее всего, он понимал безуспешность лечения в последние месяцы жизни и поэтому не любил говорить о болезни,   усиленно   работал,   стремясь завершить

«Дневник…». Отношение Николая Ивановича к своему заболеванию характеризует его как человека мужественного, с большим самообладанием.

За 20 дней до смерти, 27 октября 1881 г., Н. И. Пирогов с трудом написал на клочке бумаги: «Ни Склифосовский, Валь и Грубе, ни Бильрот не узнали у меня ulcus oris mer. mul. cancerosum serpiginosum [распространенная раковая язва слизистой оболочки рта], иначе первые три не советовали бы операции, а второй не признал бы болезнь за доброкачественную», тем самым окончательно поставив диагноз своей болезни и определив свою судьбу. Он не думал, что его обманывают, полагал, что коллеги ошибаются. В конце октября Николай Иванович почувствовал приближение кончины. За две недели до смерти он впал в бессознательное состояние, появились обильное слюнотечение, бред. 23 ноября 1881 г. в 20 ч 25 мин Николая Ивановича Пирогова не стало.

23 января 1882 г. состоялись официальные похороны. Первая депутация, прибывшая на похороны, была от студентов-медиков Московского  универси-

 

тета. Вслед за ними прибыли представители Военно-медицинской академии, профессора Киевского университета, представители врачебных обществ. Двойной цинковый остекленный гроб с телом Николая Ивановича был установлен в деревянной церкви села Вишня. В последующем Александра Антоновна построила новую церковь, в склеп которой был перенесен прах Н. И. Пирогова, где он покоится и в настоящее время.

Использованная  литература

  1. Будко А. А. Реликвии Н. И. Пирогова в фондах Военно-медицинского музея / А. А. Будко, В. А. Егоров // Военно-медицинский журнал. – – Т. 321, № 12. – С. 62–65.
  2. Волкович Н. М. Друг человечества – Н. И. Пирогов. – СПб, – 112 с.
  3. Змеев Л. Ф. Н. И. Пирогов, очерк его жизни и список его трудов // Русская старина. – – Т. LI. – С. 689–701.
  4. Кованов В. В. Н. В. Склифосовский (1836–1904). – М., 1952. – 238 с.
  5. Максименков А. Н. Николай Иванович Пирогов. Его жизнь и встречи в портретах и иллюстрациях. – Л., 1961. – 212 c.
  6. Малис Ю. Г. Н. И. Пирогов. – СПб, – 96 с.
  7. Могилевский Б. Л. Н. И. Пирогов. – М., 1961. – 111 с.
  8. Пирогов Н. И. Собрание соч. В 8 т. – М., 1957– 1962.
  9. Порудоминский В. И. Пирогов. – М., – 304 с.
  10. Склифосовский Н. В. Памяти Н. И. Пирогова. – М., 1883. – 16 с.
  11. Собчук Г. С. Музей-усадьба Н. И. Пирогова: путеводитель / Г. С. Собчук, П. А. Кланца. – Одесса, 1986. – 80 с.
  12. Страшун И. Д. Н. И. Пирогов (1810–1881) // Советский врачебный журнал. –   –  №  2.  – C. 12–17.
  13. Абаев Ю. К. Врач как пациент // Здравоохранение. – – № 1. – С. 44–48.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *